Да, барометр показывал «ясно». Близилась весна. Как-то поздно ночью я засиделся в парткабинете, готовясь к докладу. В дверь осторожно постучали. Вошел Герасим Иванович Приходько.
— Вижу у вас в окне свет, — сказал Приходько, — и решил: дай, думаю, загляну…
Он часто заглядывал к нам в райком. И на этот раз Герасим Иванович, очевидно, пришел о чем-нибудь посоветоваться. Я смотрю на его облепленные грязью сапоги и думаю, что привело его в столь поздний час. Но Герасим Иванович не сразу сказал, зачем именно он пришел в райком. Долго ходил он по комнате, трогал руками книги, которые были в его глазах кладезем величайшей человеческой мудрости — «первоисточники», как называл он книги учителей марксизма, вождей революции.
— Герасим Иванович, что у вас?
Он посмотрел на меня внимательно и вдруг решительно сказал:
— Товарищ Пантелеев! В чому суть життя?
Так вот какой вопрос волнует Герасима Ивановича! Признаюсь, я даже смутился — не каждый день мы задаем себе этот вопрос, в чем суть жизни. Герасим Иванович смотрит на меня умными, пытливыми глазами и терпеливо ждет, что я скажу.
— В чому суть життя? Товарищ Приходько, советские люди видят смысл жизни в борьбе за осуществление идеалов коммунизма…
Я взглянул на старого шахтера и по тому, как он тихонько вздохнул, снисходительно слушая меня, я сразу же почувствовал, что слова мои, может быть правильные сами по себе, но сказанные в общей форме, как-то мало трогают его. Герасим Иванович ждет от меня более живых слов.
— Та то ж я знаю, — проговорил он, давая мне понять, что в общей постановке вопрос о смысле жизни для него ясен. — А вот как…