Особенно сильно интересовались ходом пьесы два субъекта, затерявшиеся в одном из уголков партера.
Один из них самым усердным образом свистел в тех местах пьесы, которые ему почему-либо не нравились; другой же, наоборот, с удовольствием улыбался, видимо, одобряя мысли автора, и досадливо пожимал плечами на каждый свисток соседа. Наконец, в третьем акте нетерпеливый сосед, желая с кем-нибудь поделиться своей досадой, обратился к молчаливому незнакомцу:
-- Не правда ли, какое жалкое произведение?
-- Почему, позвольте спросить? -- холодно проговорил незнакомец.
-- Как почему?! Я никогда в жизни не слыхал еще так уродливо выраженных нечестивых мыслей!
-- Однако вы, как вижу, не особенно лестного мнения об авторе!
-- Я не могу быть иного мнения о нечестивом еретике, достойном отлучения от церкви!
-- Неужели?
-- А разве он не высказывает мыслей, оскорбляющих наши святыни?
-- Вероятно, вы плохо слышали. Вот что он говорит, -- и незнакомец стал декламировать отрывок из "Агриппины", потом другой, третий, все более и более увлекаясь по мере передачи стихов.