Зилла в отчаянии опустилась на стул.
-- Ищите же, когда так! -- проговорила она еле слышно, словно покоряясь своей участи, и, облокотившись о стол обеими руками, она положила на них свою классическую головку, казалось, ничего не видя, что творилось вокруг нее.
То и дело поглядывая на неподвижно сидящую цыганку, Сирано и Сюльпис принялись шарить во всех углах комнаты, заглядывая в ящики комодов, сундуки, шкатулки. Вскоре занятие это всецело поглотило их внимание. Сирано каждую минуту ждал конца своим поискам, и новое разочарование срывало с его губ крепкое словцо, произносимое вполголоса.
Между тем цыганка, заметив, что непрошеные гости всецело поглощены своим занятием, тихо отняла руку от лба, протянула ее к бумажонке, валявшейся на столе, и, так же незаметно обмакнув перо, написала на ней несколько слов. Затем, взяв со стола стеклянную трубочку и вложив в нее свернутую записку, девушка встала из-за стола, чтобы дать место подошедшему Сирано.
Заметив движение и опасаясь новой попытки к сопротивлению, Бержерак пытливо взглянул на цыганку.
-- Продолжайте; чтобы не мешать вам, я займусь своей работой, -- спокойно проговорила она и, не ожидая разрешения Сирано, подошла к очагу, помещавшемуся в углу комнаты, где принялась за свою работу, прерванную приходом незваных гостей.
-- Ну, то-то же, вы, как видно, рассудительная девушка, -- наставительно проговорил Бержерак.
Зилла улыбнулась в ответ и незаметно открыла задвижку, прикрывавшую отверстие, которое было проделано в дымовой трубе. Бросив туда трубочку и сейчас же, так же незаметно, закрыв задвижку, девушка прислушалась; до нее донесся слабый звук стекла, разбившегося о камни печи нижней комнаты.
Этот звон привлек внимание какого-то оборванца, спавшего внизу. Подняв свою всклокоченную огромную голову с тряпья, заменявшего ему подушку, он взглянул в, сторону очага и, заметив на нем стеклянные осколки и бумажку, осторожно встал, быстро взял бумажку и прочел ее при свете тусклой лампы. Вдруг лицо его нахмурилось, он быстро накинул на себя какие-то грязные, вонючие лохмотья и в одну минуту очутился на улице.
-- Тысяча чертей, надо спешить! -- бормотал он, мчась к Новому Мосту.