Мало-помалу глаза его начали привыкать к темноте, и он чувствовал, как его шпага то и дело скрещивалась со шпагой Эстабана. Вдруг юноша, быстро скользнув своим оружием по шпаге противника, нанес ему сильный удар.
-- Славный прием! -- бросил Эстабан.
В ту же минуту, ослепленный внезапным светом фонаря, Кастильян отскочил назад, но вдруг почувствовал легкую боль в груди; к счастью, плащ ослабил силу удара Эстабана. Между тем Пояструк, уверенный в этом ударе, спокойно опустил шпагу, ожидая падения своего врага.
-- Прости, Господи, да ведь он еще стоит! -- проговорил он в недоумении.
-- Да, как видите! -- ответил Кастильян, яростно бросаясь вперед.
Снова фонарь возобновил свою адскую пляску, поминутно вводя в заблуждение юношу, то бросая свой яркий неровный блеск на Эстабана и освещая всю его высокую худую фигуру, то быстро перескакивая и светя уже сбоку, то снова высоко мелькая над головой.
Отпор был необходим, и Кастильян, приподняв руку с плащом, стал размахивать ею во все стороны, словно крыльями огромной ночной птицы. Пламя заколебалось. Эстабан стал опасаться, как бы оно совсем не потухло. Надо было скорее кончать. Высоко подняв свою шпагу, Noи широко взмахнул тяжелым оружием. Воспользовавшись этим моментом, Сюльпис быстрым взмахом плаща потушил фонарь и в ту же минуту ловким движением всадил свою шпагу в горло Эстабана.
С ужасным хрипом злосчастный дворянин свалился на землю.
-- А что я говорил... я говорил, что это не цыпленок, а опытный петух! -- прохрипел он наклонившемуся к нему Ринальдо.
-- Господа, прошу вас вернуть мне мое письмо! -- спокойно обратился Кастильян к своим секундантам, поздравлявшим его с благополучным исходом дуэли и невольно восхищенным его ловкостью.