"Бен-Жоэль уехал в Сен-Сернин. Прости, я горько раскаиваюсь в своем проступке", -- прочел юноша, с трудом разбирая неумело написанные слова.
-- Бен-Жоэль! Теперь я все понимаю! -- вскричал молодой человек. -- Она раскаивается, о проклятая женщина! Очень нужно теперь ее раскаяние. Как дурака, надувает меня, насмехается, издевается, напаивает, обворовывает и потом просит прощения! Но кто мог бы подумать, кто мог бы поверить, что она заодно с этими мерзавцами?! О проклятое цыганское племя, с каким удовольствием задушил бы я тебя собственными руками! Я избежал всех опасностей, всех сетей, и вдруг теперь эта проклятая женщина надула меня! Но нет, черт возьми, это так не останется! Я достану это письмо, будь оно хоть в самой утробе этого дьявольского цыгана! -- неистовствовал бедный Кастильян.
-- Ну, ступайте, моя милая, велите сейчас же седлать мою лошадь и пришлите кого-нибудь, кто мог бы сейчас же отправиться с письмом в Париж. Он получит 20 пистолей, если завтра вечером доставит это письмо! -- обратился он к служанке.
-- Хорошо, господин, это можно устроить: Клод Морель может исполнить ваше поручение.
-- Так скорее приведите его сюда!
В то время как служанка побежала исполнять его приказание, Кастильян уселся за письмо к Сирано, в котором откровенно признавался во всем случившемся. Он даже не пытался оправдываться, надеясь на справедливость и доброту Бержерака.
Окончив письмо, юноша сошел вниз передать письмо ожидавшему его Клоду Морелю.
Переговоры были коротки, и, проводив своего посланца, Сюльпис сел на свою лошадь и вскачь понесся вдогонку за Бен-Жоелем, решив во что бы то ни стало помешать его прибытию в Сен-Сернин.
...Очевидно, Марот действительно раскаивалась в содеянном, так как она, хотя слишком поздно, изменила своим товарищам и выдала их план Кастильяну. Оставаясь с ними лишь настолько, чтобы выведать все, что ей нужно было узнать, она снова отправилась в Орлеан, теша себя надеждой, что со временем ей удастся, быть может, изгладить неприятное впечатление, произведенное ею на Кастильяна. Что касается Бен-Жоеля и Ринальдо, то, сговорившись о дальнейшем способе действий, они расстались. Первый поехал в Лош, а последний вернулся в Париж.
Когда слуга вернулся домой, было уже одиннадцать часов утра, но Роланд еще спал, так как, возмутившись равнодушием Жильберты, долго не мог заснуть.