Мануэль не повернул своей опущенной головы; он уже привык к ежедневным посещениям тюремщиков и надзирателей, приходивших для уборки помещения.
Хотя заключение его продолжалось всего неделю, но оно сильно повлияло на его характер и наружность. Его бледное лицо приняло цвет слоновой кости, виски и щеки ввалились, а глубоко запавшие глаза светились лихорадочным блеском. В эти несколько дней он пережил мучительные страдания, но это были не физические, а нравственные муки. Стыд и сознание того, что Жильберта навеки погибнет для него, доводили его до безумия. Молодой человек сидел сгорбившись, со спустившимися на лицо всклокоченными волосами и был совершенно равнодушен и к окружавшему мраку, и к ужасной сырости, пронизывавшей до костей.
Тюремщик тронул его за плечо, желая вывести его из задумчивости. Мануэль медленно повернул свое бледное лицо.
-- Вы желаете остаться наедине? -- спросил тюремщик посетителя.
-- Да, -- глухо ответил тот.
При звуке этого голоса узник вздрогнул и поднял свои темные, блестящие глаза на лицо Роланда, слабо освещенное светом из слухового окна.
-- Вы здесь! -- воскликнул Мануэль, вскакивая. Роланд, испугавшись этого порывистого движения, инстинктивно попятился назад.
-- Не бойтесь, я ничего не могу вам сделать! Ведь я же в цепях, -- проговорил узник с горькой улыбкой, заметив это движение.
Роланд лишь теперь заметил, что правая нога Мануэля была прикована крепкой короткой цепью. Сделав знак тюремщику удалиться, он приблизился к молодому человеку.
-- Вероятно, вы менее всего ожидали меня увидеть здесь? -- начал он.