-- Иначе говоря, вы дрались? -- спросил Роланд.
-- Да, но совершенно не по моей вине. Я был секундантом у Бризайля, который дрался, ей-Богу, не помню из-за чего, затем поддержал Канильяка, причем лично для меня осталось лишь приятное воспоминание вот об этой царапине на носу.
-- Ну, это пустяшные ссоры, но я слышал, что у вас были действительно серьезные столкновения! -- сказал маркиз.
-- Позвольте узнать, какие?
-- Я слышал, что вы серьезно повздорили с Покленом, укравшим у вас из "Педанта" целую сцену и вклеившим ее в свои "Плутни Скапена".
-- А, вы об этом!
-- Но, как я вижу, вы очень хладнокровно относитесь к этой истории?
-- Чего же мне волноваться? -- спросил Бержерак, пожимая плечами. -- Положим, это верно, что Мольер заимствует у меня, но ведь об этом все знают и все говорят, так что мне нечего мстить. Притом раз он находит нужным красть мои мысли, то этим доказывает только, что они хороши, иначе он не проделывал бы этого так часто!
-- Конечно, вы правы!
-- Но вот что меня возмущает до глубины души: он приписывает своему воображению все, чем обязан лишь памяти, иначе говоря, в отношении многих своих произведений он разыграл лишь роль акушера, а называет себя отцом!