Гулкие шаги кюре известили молодого человека о прибытии священника и о начале службы.
Несмотря на все свое доверие к Бен-Жоелю, Жак, быть может просто инстинктивно, тщательно запер свою комнату, в которой уже два года хранился драгоценный документ.
-- Вас ждут в исповедальне, -- сказал пономарь по окончании обедни.
-- Вероятно, один из моих прихожан сделал какой-нибудь важный проступок, раз так рано пришел к исповеди?
-- Нет, это какой-то приезжий, нездешний.
-- Странно! Кто бы это мог быть? Ведь никто не приезжал вчера в Сен-Сернин, кроме Кастильяна, секретаря Бержерака?
-- Не знаю. Я не разглядел его как следует, а голос тоже совершенно незнакомый.
-- Давай мой стихарь скорее: неудобно заставлять себя ждать.
Надев стихарь, Жак гулко зашагал к исповедальне и, бросив пытливый взгляд на ожидающего, уселся на свое обычное место в ожидании Сюльписа.
-- Ну, слава Богу! Наконец-то, -- пробормотал молодой человек, с облегчением вздыхая.