Граф вскипел злобой, но моментально овладел собой. Он знал, что необходимо было пощадить Зиллу, иначе одно ее слово могло если не погубить, то по крайней мере скомпрометировать его.
-- Как женщине, я прощаю вам вашу дерзость. Но, повторяю, Зилла, мои слова -- чистейшая правда. Скоро вы сами убедитесь, как неблагоразумно подозревали меня в подобных замыслах. Прощайте, больше мне нечего с вами говорить. Мои обязанности призывают меня в Лувр! -- и, посылая ей приветствие рукой, он гордо прошел мимо удивленной, остолбеневшей Зиллы.
В то же время в комнату вошли человек пять-шесть лакеев, и девушка поняла, что оставаться здесь дольше ей было по меньшей мере неудобно.
"Он обманывает меня; ничего, я восторжествую над ним и во что бы то ни стало предостерегу Мануэля от его происков!"
Что касается Роланда, то визит Зиллы нисколько не изменил его прежнего решения относительно находящегося у него письма к Мануэлю. Если он не отдал ей этого письма, то это было сделано лишь потому, что он хотел разыграть свою роль до конца.
Между тем Зилла решительно отправилась к Жану де Лямоту просить у него свидания с Мануэлем. Немного удивленный лакей провел ее к прево.
Судья, считавший ее соучастницей Мануэля, только благодаря благожелательности к ней графа оставил ее на свободе.
Вполне убежденный показаниями Бен-Жоеля и Зиллы, он, однако, в глубине души чувствовал какое-то отвращение к этим людям, преобразившимся в свидетелей и доносчиков. Роланд с помощью своих соучастников без всякого труда обманул почтенного ученого и заставил его добровольно посвятить свое время и способности делу Мануэля.
Суровый прием судьи не оттолкнул Зиллу. Ради Мануэля она готова была на все жертвы, на все оскорбления и унижения. Медленно подойдя к заваленному делами столу, у которого восседал прево, она проговорила спокойным, тихим голосом:
-- Вы меня узнаете, господин судья?