-- Как вас зовут? -- спросила цыганка.
-- Иоганн Мюллер! -- ответил солдат.
-- Прошу вас, выслушайте меня. Вы молоды, счастливы, и я вижу по вашему лицу, что вы добры и с участием отнесетесь к моему горю.
-- Но почему вы говорите это?
-- Потому, что необходимость заставляет меня сделать это. С первого взгляда я почувствовала, что вы не отвергнете моей просьбы.
-- Да, вы правы! Я не могу отвергнуть просьбы той, которая так скоро угадала мою любовь и предсказала мне счастье! Говорите, я все исполню для вас!
-- Спасибо! Видите ли вы эту могилу? -- спросила цыганка, с тоской указывая на тюрьму, -- там схоронена часть моего сердца. Да, я тоже люблю, но моя любовь глубоко несчастна, и любимый мною человек томится здесь... он, быть может, уже навеки похоронен в этих мрачных стенах...
Зилла своим женским чутьем угадала, что искреннее признание сильнее могло подействовать на честную, прямую натуру молодого человека. Она могла предложить ему денег, однако предпочла взять его в свои наперсники, заинтересовать его своими надеждами, возбудить в нем лучшие, честнейшие чувства, а не корысть и жажду наживы.
Солдат с удивлением, но без досады взглянул на цыганку, и хотя в этом вступлении мог ожидать просьбы, которая нарушит его личный покой, но, при виде ее умоляющих глаз, не решился отказать ей.
-- О ком вы говорите? -- спросил он вполголоса, опасливо оглядываясь на зевак.