Иоганн не возвращался. Вдруг в ночной тишине раздался окрик ночного сторожа: настало время тушить огни. Зилла поднялась, но сейчас же пошатнулась и снова упала на землю: голод, усталость, волнения ночи и целого дня надломили ее силы.
Уже целые сутки она ничего не брала в рот. Собрав все силы, девушка кое-как поплелась домой.
-- Откуда вы в этакую пору? Что случилось? -- спросила старуха-хозяйка, отворяя низкую дверь и впуская бледную шатающуюся Зиллу.
Но Зилла, ничего не отвечая, молча с трудом взобралась по лестнице и вошла к себе в комнату. Она хотела скорее лечь отдохнуть, чтобы на следующий день опять пойти на свой пост у тюрьмы.
Напрасная надежда! Цыганка почувствовала, как по ее телу пробежала лихорадочная дрожь. Скоро эта наружная дрожь стала проникать все глубже и глубже...
Бросившись на кровать, Зилла дрожащими от холода руками натянула на себя одеяло, надеясь забыться, согреться и заснуть. Но напрасно куталась она в различное тряпье, напрасно устало закрывала глаза: волнение и лихорадка не давали ей заснуть. И всю ночь она металась в страшных душевных и физических мучениях. В ночной тишине она с тоской размышляла о том, что ее любовь, ее эгоистическое желание личного счастья лишили Мануэля свободы, быть может, счастья и жизни, Вместо разговора с графом Роландом, вместо напрасных просьб Жана де Лямота, одним словом, вместо того, чтобы таким малодушным способом добиваться освобождения Мануэля, она могла прямо публично заявить о его невиновности.
Теперь она ясно увидела, что ее нерешительность, ее колебания помогли графу исполнить его замыслы.
-- О, Боже! Что если он уже мертв? Ведь я, я причина его смерти! -- бормотала она с тоской. -- Нет-нет, он жив! Я разрушу подлые планы Роланда; я верну Людовику де Лембра его имя, его честь! Верну ему любовь той, которая его любит, которая будет его женой...
Восходящее солнце заглянуло в комнату и осветило ее бледное, измученное лицо.
Зилла не хотела откладывать своего решения. С трудом раскрыв опухшие веки, она подняла отяжелевшую голову, пытаясь встать, но тотчас же со стоном упала на кровать; ей казалось, что голова ее налита свинцом, а железный раскаленный обруч сжимает ей виски, жжет глаза...