Недавно пережитые волнения сильно изменили наружность молодой девушки. Лицо ее стало бледно, глаза ввалились и горели лихорадочным блеском.
Заметно было, что она всеми силами, но напрасно старалась подавить в себе это волнение, в ее блестящих глазах появилась какая-то злоба, даже угроза, которой раньше родители никогда не замечали в ней.
Роланд сразу увидел в ней эту перемену, и все-таки девушка казалась ему еще краше, еще привлекательнее, чем раньше.
Машинально подойдя к графу, она холодно ответила на его поклон.
-- Вы были больны? -- спросил Роланд.
-- Нет, граф. Но почему задаете вы мне этот вопрос?
-- Я думал... мне говорили... -- пробормотал граф, невольно умолкая перед холодным, почти ненавидящим взглядом невесты.
-- Обо мне уж слишком заботятся. Но не верьте слухам; я не была больна и в настоящее время тоже совершенно здорова, -- холодно проговорила молодая девушка и, пройдя мимо жениха, уселась рядом с матерью.
Роланд просидел до ночи, но Жильберта не принимала участия в общем разговоре. Маркиза тоже молча сидела за своей работой, изредка украдкой присматриваясь к своему будущему зятю.
После бессодержательной, довольно продолжительной болтовни беседа как-то сама собой перешла на Мануэля, и Жильберта узнала из слов жениха, что Лямот снова допрашивал любимого ею человека и что тот по-прежнему остался непоколебим в своих претензиях.