-- Ну-ка, соберись с силами и скажи какую-нибудь импровизацию прекрасной барышне! -- обратился он к молодому человеку.
Слова товарища страшно смутили поэта. Подняв свои почти совсем помутившиеся глаза на Жильберту, он сейчас же низко опустил голову, как бы под тяжестью какой-то подавляющей мысли. Потом вдруг лицо его изменилось, глаза зажглись энергией, и, гордо подняв голову, он подошел к молодой девушке.
-- Его взгляд страшно волнует меня! -- прошептала Жильберта на ухо хорошенькой служанке.
-- У него такой самоуверенный, гордый вид! -- ответила шепотом Пакетта.
Сирано снова задумался, глядя на поэта, привлекавшего всеобщее внимание.
Тем временем, сыграв сначала тихую прелюдию, тот робко запел. Голос его вначале дрожал, но, постепенно овладевая своим волнением и увлекаясь, певец продолжал уже уверенным голосом:
Ужели оттого, что злой судьбой гонимый,
Воспитанник цыган, рожденный близ ручья
И ласк лишенный женщины любимой,
У ног ее напрасно стражду я,