Бен-Жоэль собрался уже было благородно ретироваться, но Сирано быстро остановил его, положив на плечо свою сильную, большую руку.
-- Эй, милый, куда же ты? Как вижу, ты такой же дикарь, как и твоя сестрица!
-- Пустите меня! -- пробормотал цыган, -- ежась под тяжелой рукой поэта. Этот жалобный оттенок в голосе бродяги, вероятно, кое-что напомнил Сирано, так как он быстро заглянул в низко опущенное лицо бродяги, но, видя, что тот отворачивается, Бержерак просто взял его за подбородок и поднял его смущенное лицо вверх.
-- Та-та-та, так это ты голубчик?
-- Вы меня узнали, господин?
-- Как же, как же, узнал! Но не беспокойся, не по твоей вине; я вижу, ты не забыл моего совета и прятался, насколько мог!
-- Я прятался лишь потому, что мне было совестно.
-- Не лги! Во время нашей первой и последней встречи я до такой степени был очарован твоей особой, что обещался вздернуть тебя на виселице при первой возможности. Помнишь ли ты это, мерзавец?
-- Да, помню, но, прошу вас, забудьте это... Ведь тогда, в ту злосчастную ночь, я был на чужбине, вдали от своих, меня мучил голод и я поддался искушению...
-- Ну, подобные искушения, вероятно, попадаются тебе на каждом шагу!