Он подвинул рабу кубок держа его таким образом, чтобы почувствовать дыхание и мягкий локон юноши, наклонившегося сдуть пушинку. Приняв кубок, Софокл прикоснулся губами к тому самому месту, до которого дотронулось дыхание розовых губок.
Перикл внимательно наблюдал за происходившим.
-- Друг Софокл, -- сказал он, -- ты так мелочен, что обращаешь внимание на ничтожную пушинку.
-- Согласись, что ты ошибался прежде, выставляя меня перед всеми плохим стратегом и тактиком. Однако, успокойся, я достиг того, к чему стремился и обещаю тебе больше не проявлять моих способностей -- отвечал Софокл с довольным видом протягивая руку другу, которую тот пожал с веселой улыбкой. Вечерняя заря погасла, но все еще сверкала в наполненных бокалах с хиосским вином.
Странное дело, но красивый раб Перикла стал центром всего собрания: каждый желал, чтобы именно он наполнял его кубок, каждому становилось веселее от его сверкающих глаз, от его шутливых слов. Когда Хризилла попросила передать ей кубок, проворный раб поспешил исполнить это.
Наконец Ион обратился к Периклу с просьбой: не продаст ли он ему своего раба.
-- Нет, -- возразил Перикл, -- я думаю дать ему свободу и хочу сделать это сегодня же, сейчас же. Сегодня он в последний раз надевает это платье, здесь, на ваших глазах я даю ему свободу.
Все присутствовавшие с восторгом выслушали это решение, кубки были наполнены в честь освобождения юноши, но один из веселых гостей Иона, сам Перикл, сделался задумчив.
-- Знаешь, -- улыбаясь говорила Аспазия, возвращаясь с Периклом от Иона, -- ты дал мне свободу с такой торжественностью, которая поразила даже тех, которым было не безызвестно, что это шутка.
-- Это была не шутка, -- возразил Перикл, -- я хочу, чтобы ты никогда более не надевала мужского костюма, чтобы ты никогда более не унижала себя.