-- Конечно, всем известно! -- закричали несколько спартанцев и аргивян.
-- С некоторого времени, -- прибавил аргивянин, -- афиняне удивительно любезны с народом, занимающим пелопонесский проход.
-- Да разве у них есть время думать о битвах! -- вскричал спартанец. -- Разве великий Перикл-Олимпиец, уже закончил свои роскошные храмы и золотые статуи? Афинские вожди желают распространить свое царство по ту сторону пихтовых лесов Истма...
-- А его друзья и сторонники уже делают эти золотые статуи здесь, -- сказал аргивянин, указывая пальцем через плечо, по направлению к мастерской Фидия.
Спор принимал все более угрожающий характер.
-- Кто, -- раздался вдруг громкий голос, -- осмеливается смеяться над храмом и божественным изображением Афины? Все, что создано славного в Афинах, создано в честь всего эллинского народа. Вспомните, что в течение столетий, наши отцы, к какому бы племени они не принадлежали, сохраняли мир на этом месте, омываемом священными волнами Алфея. Мы собрались сюда для мирных состязаний. Здесь священные места, здесь царствует божественный мир! В ограде храма Зевса, нас соединяет общий эллинский праздник. Сохраняйте же мир в священной долине!
-- Перикл из Афин! Перикл-Олимпиец! -- разнеслось в толпе.
Отцы поднимали кверху своих детей, чтобы показать им Перикла.
До сих пор только немногие узнали его, теперь же, когда загремела его олимпийская речь, его узнали все собравшиеся эллины и сказанное нашло отзыв в сердцах. Восклицания одобрения раздались со всех сторон.
Выйдя из толпы, Перикл с Аспазией увидели ученика Фидия Алкаменеса и другого знаменитого скульптора Поликтейта. Обменявшись с ними приветствиями, Перикл сказал, что они с супругой приехали в Элиду навестить старого друга и посмотреть созданную им скульптуру Зевса и попросил Алкаменеса проводить их в мастерскую к Фидию. Однако Алкаменес сказал, что учитель заперся в мастерской и не позволяет никому входить пока работа не будет вполне окончена и предложил вновь прибывшим разделить его с Поликтейтом общество. Перикл и Аспазия с благодарностью приняли приглашение и пошли к священной роще, где возвышался новый храм олимпийского Зевса, окруженный целым лесом мраморных и бронзовых статуй.