На улице показалось шествие, состоявшее в основном из пожилых людей, у половины из них были старые плащи и голодный вид, это были гелиасты, которым поручено было рассмотрение дела Аспазии.
-- Теперь я знаю, -- сказала Аспазия, -- что столь восхваляемый, изящный афинский народ ничто иное, как гнездо грубости и даже варварства.
-- В мире нет ничего совершенного, -- возразил Перикл. -- Пора идти, -- добавил он, помолчав немного, -- пора идти на Агору, в суд, где гелиасты ожидают тебя. Неужели ты не боишься, Аспазия?
-- Я гораздо более боюсь дурного запаха от твоих народных судей, чем приговора, который вынесут эти люди. Я еще чувствую в себе то мужество, которое воодушевляло меня перед чернью Мегары и на улицах Элевсина.
Тем временем гелиасты дошли до помещения суда на Агоре. Архонт и несколько подчиненных ему служащих, общественные писцы, свидетели и обвинитель находились уже там.
Перед судебным двором толпился народ, слышались всевозможные речи, суждения и предсказания. Сразу же можно было различить как противников и приверженцев обвиненной, так и людей беспристрастных.
-- Знаете почему они обвинили Анаксагора и Аспазию? -- говорил один, -- потому что они хотят как можно чувствительнее поразить Перикла, но не осмеливаются напасть на него самого, так как, во всех Афинах не найдется человека, который решился бы открыто выступить против Перикла.
-- Но разве нельзя было бы, -- вскричал другой, грязный, маленький человечек, -- потребовать от Перикла, после многолетнего правления, иного отчета чем тот, который он дает? Разве в его отчете не встречаются такие расходы, как например, -- "на различные надобности"? Что это значит, позвольте узнать? Разве можно более дерзко бросать народу пыль в глаза? Послушайте только -- "на различные надобности"!..
-- Это те суммы, -- заметил ему один из толпы, -- которые Перикл употребляет на подкуп влиятельнейших людей в Пелопонесе, чтобы заставить их не предпринимать ничего дурного против Афин...
-- Да! Чтобы они не мешали ему объявить себя афинским тираном, -- насмешливо возразил первый. -- И если вы думаете иначе, то жестоко ошибаетесь. Перикл уже давно говорит о соединении всей Эллады, потому что ему хотелось бы быть тираном всей Эллады. Его жена, милезианка, впустила ему в ухо червя, который гложет теперь его мозг. Эта гетера жаждет, ни больше ни меньше, -- короны, она с удовольствием стала бы царицей Эллады, лавры ее соотечественницы не дают ей покоя.