Разговор между гостями некоторое время шел о Коре: все удивлялись ее мужеству или, лучше сказать, замечательной силе страсти, под влиянием которой она действовала.
-- Каким поучительным, -- сказал Алкивиад, -- было бы это происшествие для нашего мудреца и искателя истины. Он сам -- нечто вроде лунатика -- лунатика философии, который закрывает глаза, чтобы лучше думать и таким образом попадает на недосягаемые вершины. Только у него нет Коры, которая могла бы своей мягкой рукой спасти его от пропастей мысли. Я пойду к нему и расскажу всю эту историю, хотя посещать Сократа в его доме почти опасно, так как юная Ксантиппа всегда боится, что я испорчу ее мужа и постоянно глядит на меня неблагосклонным взглядом.
Когда я посетил новобрачных с несколькими друзьями, мы привели ее в сильное смущение, и она рассыпалась в жалобах и восклицаниях, что не в состоянии достойно принять таких знатных людей как мы. "Оставь, сказал ей Сократ, -- если они хорошие люди, то будут довольны, если же дурные, то не будем о них заботиться". Но такими речами он только еще более раздражает Ксантиппу...
-- Разве мы нуждаемся в таких историях, -- воскликнул юный Каллиас. -- Клянусь Гераклом, мы устроили нынче праздники как никогда, кажется мы вели себя так, как можно было ожидать от веселых итифалийцев и разве вся афинская молодежь не стоит за нас? Разве были в Афинах когда-нибудь более веселые праздники Диониса как нынче? Видели ли вы когда-нибудь, чтобы народ так веселился? Разве вино не течет рекою? Разве когда-нибудь бывало больше юных девушек? Разве бывало когда-нибудь в Афинах такое множество жриц веселья? Что ты говоришь о мрачных предзнаменованиях, Алкивиад, напротив, нынче веселые времена. Мир стремится к веселью, что бы ему ни угрожало, мы будем становиться веселее.
-- Да здравствует веселье! -- воскликнули все, и кубки снова зазвенели.
-- А для того, чтобы вечно жило и увеличивалось веселье итифалийцы должны соединиться со школой Аспазии, -- предложил смеясь Алкивиад, -- на нас и на этой школе, как на твердом основании, только и может покоиться веселье. Не сердитесь на меня, Зимайта, и ты Празина, и ты Дроза. Улыбнись Зимайта, сегодня ты прекраснее, чем когда-либо. Клянусь Зевсом, за одну улыбку твоих прелестных уст, я готов потерять тысячу драхм и заставить еще немного подождать дочку Гиппоникоса!
Все обратились к Зимайте, упрашивая ее помириться с Алкивиадом.
-- Не сердись на Алкивиада, -- сказала Аспазия. -- Говоря, что школа Аспазии должна быть в дружбе с его итифалийцами, он, может быть, и прав, но только в том случае, если разнузданность итифалийцев будет сдерживаться в границах женскими руками. Мы должны принять в свою школу этого итифалийца, чтобы научить его прекрасной сдержанности во всем, чтобы не дать погибнуть веселому царству радости среди мрачного и грубого.
-- Мы отдаемся тебе! -- воскликнул Алкивиад, -- и выбираем Зимайту царицею в царстве радости.
-- Да, да, -- раздалось со всех сторон, -- итифалийцы не имеют ничего против того, чтобы их сдерживали такие прелестные ручки.