-- Венок из красных роз! -- вскричал поэт, -- я в моих стихах предполагаю воспеть могущество Эрота.
-- Конечно, -- отвечал юноша, -- мне кажется благодарный крылатый бог желает, чтобы я сейчас же нарвал роз для этого венка.
С этими словами стройный юноша вскочил на выступ скалы, где зеленел большой розовый куст, весь покрытый цветами.
-- Берегись, юный друг! -- сказал поэт, -- ты не знаешь, на каком несчастном месте ты стоишь: с вершины этой скалы бросился в море афинский царь, потому что его сын, возвращаясь после сражения с чудовищем, забыл, в знак победы, поднять белый парус. Впрочем, на этой горе нельзя сделать шагу, чтобы не натолкнуться на какое-нибудь воспоминание прошлого, чтобы не оживить какого-нибудь древнего предания.
-- Если ты так смел, мой милезийский друг, -- вмешался Перикл, -- то пойдем к обрыву, с которого представляется прекрасный вид на всю окрестность.
Юноша, смеясь, поспешил вперед и скоро все трое стояли на краю обрыва.
-- Прислушиваясь к гармоническому шуму этих волн, -- сказал Перикл, -- каждый раз, когда я смотрю на эти вершины, на расстилающиеся у меня под ногами горы Пелопонеса, я чувствую странное желание: мне хочется обнажить меч, мне кажется, как будто за этими горами поднимается мрачный образ Спарты и с угрозой глядит сюда...
-- Думаю, лучше вместо того, чтобы обращать внимание на горы далекого Пелопонеса, наслаждаться тем, что лежит у нас перед глазами, -- проговорил поэт. -- Но лучше всего, я просил бы тебя приехать ко мне, вместе с этим юным музыкантом пожить несколько дней в моем деревенском доме на берегу Кефиса, я покажу вам мои цитры и лиры и, если вы не против, то мы устроим маленькое состязание в музыке и пении как аркадские пастухи.
Юноша улыбнулся, а Перикл, после короткого молчания, сказал:
-- В скором времени я привезу к тебе юного Аспазия, тем более, что в состязании в музыке и в пении, вы должны иметь судью.