-- Разве я давала кому-нибудь право на себя?
-- Между прочим мне, -- отвечал Алкаменес.
-- Тебе? -- спросила Аспазия. -- Я дала тебе то, в чем ты нуждался, то, что было нужно скульптору, ни больше, ни меньше.
-- Ты должна была дать все или ничего, -- возразил Алкаменес.
-- В таком случае забудь, что я давала тебе что-либо, -- сказала Аспазия и исчезла в толпе.
Между тем, в доме Перикла, его супруга Телезиппа была погружена в богоугодное занятие: она приносила жертву Зевсу, покровителю и умножителю имущества, чтимому всеми благочестивыми афинянами, а никто в таком совершенстве не знал древних обычаев предков, как Телезиппа. Она обвила плечи шерстью, затем взяла еще ни разу не употреблявшийся глиняный сосуд с крышкой, также обвитый белой шерстью, смешала в этом сосуде всевозможные плоды с водою и маслом и поставила эту смесь в переднюю комнату.
Только она окончила свое благочестивое занятие, как увидела, что привратник впустил раба, несшего какую-то незнакомую ей птицу, с длинным хвостом и со связанными ногами.
Раб сказал, что эта птица принадлежит Периклу и, оставив ее, ушел. Телезиппа удивилась и не знала, что ей делать: не купил ли Перикл эту птицу на рынке для того, чтобы изжарить ее к обеду, но Перикл никогда до сих пор не занимался подобными вещами, и она решилась подождать возвращения супруга, а до тех пор велела отнести птицу на птичий двор.
Вскоре после ухода раба, принесшего павлина, дверь снова отворилась и в нее проскользнула, сопровождаемая рабыней, закутанная женская фигура, в которой Телезиппа узнала свою приятельницу, Эльпинику.
-- Телезиппа, -- взволнованно сказала она, -- удали всех посторонних, или же уйдем с тобою во внутренние комнаты.