При появлении мужчины, обе женщины, по афинскому обычаю, хотели закрыть себе лицо, но не могли пошевелиться от изумления: перед ними стоял юноша замечательной красоты, к тому же, прежде чем Телезиппа успела опомниться, он спросил: дома ли Перикл и может ли принять гостя.
-- Моего мужа нет дома, -- отвечала Телезиппа.
-- Я очень счастлив, что могу приветствовать его супругу, хозяйку дома. Я, -- сказал юноша, как будто нарочно делая резкое ударение на имени, -- Пазикомб, сын Экзекестида из...
Он не решился сказать "из Милета" так как одного взгляда на обеих женщин, было достаточно, чтобы понять, что название веселого Милета не доставит ему здесь ласкового приема. Наименьшее подозрение мог он возбудить в том случае, если бы явился из строгой своими нравами Спарты... Поэтому он сказал:
-- Я, Пазикомб, сын Экзекестида из Спарты. Отец моего отца, Экзекестида, Астрампсикоз был другом отца Перикла.
Когда Эльпиника, принадлежавшая к партии друзей спартанцев, услышала, что юноша из Спарты, она была в восторге.
-- Приветствуем тебя, чужестранец, -- сказала она, -- если ты происходишь из страны добрых нравов. Но кто была твоя мать, если ты, отпрыск суровых спартанцев, родился таким стройным красавцем?
-- Да, я не похож на своих единоплеменников, -- отвечал юноша, -- и в Спарте меня тайно держали в женском платье, но несмотря на мою кажущуюся слабость я не дрожал ни перед кем, кто желал бы помериться со мной силами. Но ничто не помогало -- меня постоянно считали за женщину. Это мне надоело и я, чтобы избавиться от насмешек, решил отправиться в чужую страну и возвратиться в суровую Спарту возмужавшим, а до тех пор, я желаю заняться в Афинах искусствами, которые здесь процветают.
-- Я познакомлю тебя с благородным Полигнотом, -- сказала Эльпиника, -- я надеюсь, ты живописец, а не один из тех каменщиков, которыми кишат нынешние Афины?
-- Да, я не учился искусству ваяния, -- отвечал юноша, -- но в живописи, мне кажется, я кое-что понимаю.