— О, — уклончиво отвечал Август, — я-то ведь очень стар. Старая посудина.
— Зачем вы так говорите? — ласково заметила она.
— Да, я это так прямо и скажу. Старая посудина!
Его презрение к бродяге вылилось вдруг в новую форму:
— Он даже не был так стар, как я? Тогда я хотел бы знать, чего же это он вертелся тут? Кланяйся ему и передай, что я уважаю его не больше вот этой самой палки. Слыхали ли вы что-нибудь подобное! И даже не сбрить себе бороду! Так, значит, вот кем он был, — мальчишкой, петушком с гребешком...
— Нет, нет. Нет, таким он не был!
— Всё-таки был, насколько я понял. Но этим нечего хвастаться. Мужчина должен быть стар. Таково, по крайней мере, моё мнение.
— Да.
— Но я-то уж сумею его обуздать. Что ты на это скажешь?
— Я? Мне дела нет до этого человека.