Она встала со своего места и, убедившись, что юноша ушёл далеко, снова села и стала общительней. Ах, он так за ней бегает! Она никуда не может пойти, ни потанцевать, ни на собрание, он тотчас же приходит в ярость. Сейчас он так рассердился на неё, и всё потому только, что она сидела с другим. Она прямо не знает, как ей быть с ним.
Август глубоко погрузился в мысли о разнообразии и запутанности жизни.
— Но, — сказал он, — раз проповедник тебе безразличен, чего же это я так страдал из-за него?
Корнелия засмеялась и сказала, что и она этого не знает.
Август проиграл в этой игре, на которую поставил так много. Так это досадно; он чувствовал себя, словно его поставили кверху ногами. И серебряное кольцо, значит, тоже не имело значения. Мы остались с длинным носом, Август, остались в дураках, как много раз прежде. Мы ничего не понимаем в любви, это наша слабость, и с кислой рожей можем сами посмеяться над собой, над своим вечным поражением...
— Ну, если ты выйдешь замуж за молодого, красивого парня, Корнелия, то это, чёрт возьми, разница. Тогда я ничего не скажу.
Теперь настала её очередь, и кажется, именно об этом-то она и хотела говорить с Августом.
— Дело в том, что у нас всё ещё очень неопределённо.
— Вот как! Может быть, он вовсе тебе не так уж сильно нравится?
На этот вопрос она не ответила. Потом покачала половой. Потом заплакала.