— Я этого не понимаю, — сказал он. Какая же сельдь теперь? И притом возле Верэ.
Гордон Тидеман взял телеграмму обратно и сунул её в карман.
— Слишком маловероятно, — продолжал Август, следуя за своей мыслью. — Если б здесь стояло... Простите, позвольте мне взглянуть ещё раз!
Август ещё раз прочёл телеграмму, кивнул головой и сказал своим обычным уверенным тоном:
— Эта сельдь, о которой здесь говорится, не что иное, как сэй. Это описка.
— Неужели это возможно?
— Консул может мне поверить. Здесь подразумевается сэй. Это вполне совпадает и со временем года, и с Верэ. Но сэй вам, вероятно, не нужен?
— Как будто бы нет.
— И я тоже так думаю. И кроме того, сэй, — ну, конечно, сэй годен для сушенья: у него жирная печень, но тут не может быть речи о рыбном промысле в широком и крупном масштабе. Безусловно нет. Но, господи, прости меня грешного за такие слова. И сэй — божий дар, божья милость и благословение.
— Да, конечно. Ну, спасибо тебе, На-все-руки. Я так и знал, что за толковым разъяснением мне следовало обратиться именно к тебе.