— Шерсть ты получишь. Но ты должна будешь кормить овец всю зиму. За корм я заплачу.
Вот так торговля овцами! В избе усиленно зашевелили мозгами. Тобиас сказал:
— Это зависит от того, сколько вы дадите.
Август чуть было не сказал: «Всё зависит от того, сколько ты захочешь взять», но спохватился и сказал:
— Назови мне свою цену, мою-то я сам знаю.
Тобиас думал долго, кинул взгляд на жену, кинул взгляд на Корнелию и, наконец, назвал цену. Пожалуй, это была несколько безбожная цена и никак не совпадала со словами писания, но крещение в Сегельфосском водопаде отошло уже в прошлое, а евангелист уехал. Как трудно было Тобиасу и содрать как следует с крёстного брата, и вместе с тем соблюсти приличие по отношению к нему!
— Двадцать шесть-семь крон, — как вы это находите? — спросил Тобиас. — Я не помню, какая цена была в прошлом году или в предыдущие годы.
Август только головой кивнул. Его могущество не знало границ, он чувствовал себя капитаном. Но всё же нельзя было не пустить пыли в глаза.
— У тебя, Корнелия, найдётся, верно, клочок бумаги, перо и чернила? — спросил он.
И пока он писал, было глупо обращаться к нему, потому что он не отвечал.