— Это не к спеху.
Лицо в окне исчезло. Гендрик быстро вошёл в избу.
— Простите меня, — сказал он.
Всё семейство здорово рассердилось. Тобиас сейчас же спрятал крупные ассигнации. Конечно, не следовало бы продавать овец при открытом окне: вот заявился Гендрик и мешает им, хотя он мог бы держать себя лучше, так как крестился вторично. И что ему от них надо? Корнелия готова была так прямо и спросить его: до того она рассердилась. Потому что Гендрик вовсе не был её любезным в данное время.
Бедный Гендрик! Он, вероятно, заметил враждебное к себе отношение со всех сторон, но всё-таки осмелился произнести несколько слов:
— Сколько возов сена убрали вы сегодня?
Никто не ответил. Корнелия вошла в каморку, мать её опять принялась прясть.
— У нас убрали только четыре воза, — сказал он, чтобы совсем не потеряться от конфуза.
Август не был злым, и ему не понравилось, как отнеслись к юноше. Что из этого, что он стоял у окна и увидал его бумажник? Его стоило поглядеть. Кроме того, Корнелия могла бы посидеть тут и повздыхать ещё, вместо того чтобы, как ни в чём не бывало, уходить в свою каморку. Он убедился, что дверь к ней осталась открытой, и обратился к Гендрику:
— Сколько у вас овец?