— Да. Но он сделал это для того, чтобы показать, как далёк он от всякой ревности. Хотя она, как жало, сидит в нём всё время. Он совсем не хвастается этой победой над собой, нет, он воплощение деликатности и доброты, он не хочет мучить меня своей ревностью. Я даже не знала о его проекте, пока вы сами не рассказали о нём третьего дня.
— Но ведь он же мог себе представить, что вы когда-нибудь узнаете о нём? — сказал Хольм.
— Когда-нибудь — да. И тогда он был бы несчастлив. Я ему ещё ничего не говорила.
— Чёрт знает что за тонкость! — воскликнул Хольм.
— Вы его не знаете, — сказала фру. — Вы такой здоровый, — и мы тоже были такими в наших мансардах, когда говорили рискованные вещи. Вот этого мне как раз и не хватало вчера вечером, когда вы не пришли, — ведь я свихнулась, мне не хватало вашей смелой чепухи, извините за выражение! Я много лет была лишена этого, прежде чем встретилась с вами, а я привыкла к этому, это во всяком случае поддерживало во мне жизнь, я чувствовала себя живой. Сейчас я вышла, чтобы встретить вас; я знала, что вы придёте.
— Я, кажется, не понимаю вас, фру. Можно мне прямо спросить вас об одной вещи?
— Влюблена ли я в вас? Нет, я не влюблена.
— Наверное?
— Наверное. Я не влюблена ни в вас и ни в кого другого. Я не способна на это, не гожусь, я свихнулась. Мы тоскуем, но не любим, нет.
— Почему же вы поджидали меня теперь?