Гордон: — Я не распространял слуха, что он лорд. Во всяком случае, не я начал. Вероятно, это исходит от На-все-руки. Но в сущности я ничего не имею против того, что у нас гостит лорд. Всё-таки это кое-что. К тому же Давидсен написал в своих «Известиях», что он лорд, и мы не можем вдруг лишить его этого титула.
— Ха-ха-ха! — мать смеялась от всего сердца. — Что он сам говорит на то, что он сделался лордом?
— Он сам? Нет, он об этом ничего не знает. Он говорит на своём странном норвежском со всеми, от самого Финмаркена вплоть до нас.
Мать смеялась до слёз.
— Но смотри, не проговорись, мать, я нарочно предупредил тебя! Во всяком случае пока ничего не говори, — сказал сын. — Он из богатой и видной семьи, и он был сердечно добр ко мне, когда мы вместе ходили в академию, часто приглашал меня к себе домой, и я не знаю, чего он только ни делал. Они жили в великолепной вилле, со слугами и шофёром, — крупное предприятие, богатство. Здесь он держится так просто и без претензий, чтобы не быть в тягость, поэтому мне бы и хотелось, чтобы он не соскучился. По-моему, нужно пригласить ещё кого-нибудь на прогулку на птичьи скалы. Что ты на это скажешь?
— Да. А чем ты хочешь угощать?
— Бутербродами и пивом. Просто, но сытно. Или, пожалуй, пусть будет несколько изыскано.
— Ну что ж. А кого ты пригласишь?
— Я? Почему же всегда я должен всё решать? Почему ты не можешь сговориться с Юлией и Марной и что-нибудь придумать сама?
— Прости, пожалуйста.