— Будет сделано...
Август торопливо подымается по дороге. Он встречает рабочих, которые идут вниз:
— Мы кончили, староста, — говорят они.
— Давно бы пора, — отвечает староста. — Завтра будем ставить загородку, — предупреждает он и проходит мимо.
У охотничьего домика Август сворачивает налево и идёт вдоль озера. Кто знает, может быть, ему ещё долго придётся шагать, прежде чем он встретит пастухов: озеро велико. Он идёт ещё некоторое время и потом кричит. Ему отвечают откуда-то не очень издалека. Так, значит, добрые пастыри, Иёрн и Вальборг ещё не гонят стадо обратно вдоль озера. Но в таком случае нужно это сделать немедленно, потому что овец нельзя гнать слишком быстро, — их нужно пасти и совсем тихонько направлять в сторону Овечьей горы, чтобы они были там к завтрашнему дню.
— В чём дело? — кричит Август ещё издалека. — Разве вы не собираетесь гнать овец обратно?
— Как же, как же, — отвечает Иёрн и встаёт; он снимает шляпу и — никак — опять садится: совсем не торопится. — Да, мы уже думали об этом. Но Вальборг говорит, что у неё не хватает сердца угонять отсюда овец: здесь так много корма. Поглядите-ка, они стали совсем круглыми, — так они наелись.
Август тоже садится. Может быть, он слишком быстро шёл и чересчур утомил себя. Вечер ещё велик. И всё-таки Август ощущает беспокойство, сам не зная почему. Он спросил Иёрна:
— Что это? Никак, ворона пролетела?
— Где? — сказал Иёрн. — Я ничего не видел,