-- Отчего же нельзя? Когда будешь мыть его вечеромъ... Видишь ли... Дѣло въ томъ, что я ужъ прижился здѣсь. И самъ не знаю, что такое творится со мною... Дай-ка мнѣ свои ручки...
Эти тоненькія ручки были такія малюсенькія, какъ у ребенка; пальчики были такіе безпомощные, словно голодные... И Свену ли было не схоронить ихъ въ своихъ огромныхъ лапищахъ! Потомъ онъ притянулъ дѣвушку къ себѣ, поднялъ ее на рукахъ, опять поставилъ на землю и долго-долго цѣловалъ. Еще и еще разъ продѣлалъ онъ то же самое.-- Ахъ, Элленъ! Сколько разъ я повторялъ это имячко лѣтомъ! -- сказалъ онъ.-- Поговори же съ нимъ вечеромъ, когда будешь мыть его... когда будешь вытирать ему спину. Скажи, что я вернулся, пришелъ сюда... И кто же, молъ, будетъ колоть дрова? Ты его знаешь и сумѣешь уговорить... Улучи только минутку, когда онъ будетъ въ духѣ, да не разсерди его... Элленъ, мнѣ такъ жаль тебя, что тебѣ придется просить его, но какъ же намъ быть?
-- Я попробую попросить его вечеромъ,-- отвѣтила она...
Черезъ нѣсколько дней Бенони забрелъ въ Сирилундъ и засталъ тамъ Свена Дозорнаго.
-- Не зачѣмъ было тебѣ уходить отъ меня. Мало развѣ у меня всякаго дѣла? -- сказалъ Бенони, напуская на себя важности.-- Не зайдешь ли теперь хоть вычистить мнѣ трубу?
-- Когда прикажете. Назначьте только день и часъ.
-- Работница моя топитъ и жаритъ такъ, что вся труба обросла сажей. А ты что же, остаешься тутъ?
Свенъ Дозорный утвердительно кивнулъ головой. Маккъ, узнавъ о его желаніи остаться, подумалъ немножко и, наконецъ, сказалъ:-- Оставайся.
-- Право, точно нарочно, когда у меня столько дѣла. Тутъ покрасить, тамъ поправить...-- продолжалъ Бенони важничать.-- Самому мнѣ что-ли прикажешь пачкаться?
Бенони было на что досадовать. Онъ такъ любилъ почетъ, а тутъ, не успѣлъ вернуться домой, какъ почувствовалъ, что всѣ и каждый смотрятъ на него, какъ на банкрота. Его жалѣли,-- Бенони ни для кого не былъ плохимъ сосѣдомъ или такимъ человѣкомъ, къ которому нельзя было прибѣгнуть за помощью. Но теперь онъ разорился, и поговаривали даже, что онъ заложилъ свои строенія. Вдобавокъ и рыбацкое счастье его покинуло: за все лѣто онъ не захватилъ ни единаго косяка. О, какое негодованіе охватывало Бенони каждый разъ, когда кто-нибудь изъ мѣстныхъ жителей возвращался къ прежней дурной привычкѣ называть его попросту Бенони! Мало того, Стенъ Лавочникъ, у котораго еще съ прошлаго Рождества остался зубъ противъ Бенони, не постѣснился даже обратиться къ нему на ты.