-- Э?
-- Одинъ богатый англичанинъ.
Что происходило въ эту минуту въ Павлѣ Шёнингѣ, смотрителѣ маяка четвертаго разряда, высохшемъ до мозга костей, окаменѣвшемъ въ самопрезрѣніи и цинизмѣ? Онъ былъ приставленъ стражемъ и управителемъ идіотизма маяка: онъ зажигалъ маякъ и заставлялъ его желѣзную башку извергать яркое тупоуміе на двѣ мили въ морской просторъ; онъ гасилъ его, и маякъ погружался въ противоположное безсмысленное состояніе и внутри и снаружи: съ виду онъ вздымался такъ удивительно-смѣло, ни за кого не держался, ни на что не опирался и въ то же время словно шлепалъ по морю въ туфляхъ...
Смотритель маяка Шёнингъ почувствовалъ въ себѣ какую-то перемѣну, вызванную словами Бенони,-- словно какое-то перемѣщеніе. Горы, его конекъ въ теченіе столькихъ лѣтъ, снова перемѣщались, пріобрѣтали новаго владѣльца, англичанина, принца! Значитъ, все-таки Павелъ Шёнингъ не самая пустая голова въ свѣтѣ!
-- Такъ,-- проговорилъ онъ, перегнувшись впередъ, чтобы скрыть свое волненіе.-- Гм... пять тысячъ. Надѣюсь, все-таки Богъ милостивъ,-- вы откажетесь?
Необычайная торжественность тона смотрителя обострила вниманіе Бенони.
-- Да, да,-- сказалъ онъ,-- мнѣ, пожалуй, не мѣшаетъ спросить побольше?
-- Я въ прошлый разъ сказалъ: десять тысячъ,-- продолжалъ смотритель,-- теперь я скажу милліонъ!
-- Да что вы! Говорите толкомъ!
Смотритель подумалъ, даже взялъ карандашъ, словно собирался сдѣлать вычисленіе, и сказалъ:-- Милліонъ! Болѣе точной цифры я не знаю.