-- Что новаго? -- спросилъ Бенони.
Стенъ Лавочникъ что-то пробурчалъ въ отвѣтъ.
Бенони разглядѣлъ, что это было оповѣщеніе о тингѣ, и пріостановился было прочесть день и число. Онъ подозрѣвалъ, что бѣдняга Стенъ точитъ на него зубъ еще съ зимы, когда они торговали вмѣстѣ въ лавкѣ, а потому и рѣшилъ больше не разспрашивать его. Но Стену, видно, не къ спѣху было; онъ положилъ свою изсиня-красную лапищу на объявленіе и такъ обстоятельно вколачивалъ каждый гвоздикъ, пропуская его сквозь клочки кожи, что конца этому не предвидѣлось. Въ прежнее время Бенони безъ всякихъ церемоній отпихнулъ бы тщедушнаго Стена Лавочника, но теперь онъ былъ такъ глубоко потрясенъ и униженъ, что не смѣлъ ни съ кѣмъ ссориться. Такъ и пришлось ему уйти, не узнавъ числа.
Да, воистину, Господь низвергъ его въ бездну! Вотъ онъ теперь богатъ; сколько у него добра, а раздѣлить его не съ кѣмъ. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что Роза уйдетъ отъ него. Ахъ, не заноситься бы ему такъ высоко, не забирать себѣ въ голову жениться на ней. Да и могло ли это дѣло кончиться добромъ? Вѣдь онъ сразу началъ съ обмана,-- насчетъ того, что было тогда въ общественномъ лѣсу, въ пещерѣ, когда еще онъ былъ почтальономъ... О, эти незабвенные дни, когда онъ ходилъ съ почтовой сумкой, разносилъ людямъ письма и былъ въ ладахъ со всѣми! Въ зимнее время общественный лѣсъ былъ такой тихій, бѣлый, весь залитый сѣвернымъ сіяніемъ; а лѣтомъ въ немъ стоялъ ароматъ сосенъ и черемухи -- просто наслажденіе! Подышать этимъ воздухомъ все равно что поѣсть крѣпкихъ яицъ морскихъ птицъ.
XV.
Бенони пережилъ нѣсколько тяжелыхъ дней; онъ осунулся и поблѣднѣлъ; его медвѣжье здоровье поддалось. Онъ заглядывалъ въ многочисленные ящички розоваго рабочаго столика и говорилъ себѣ: -- На что мнѣ это? -- перетиралъ серебро, обмахивалъ пыль съ клавесина и говорилъ такъ же безнадежно:-- На кой прахъ мнѣ все это? -- онъ пытался было самъ играть, призывалъ свою работницу и заставлялъ ее осторожно перебирать клавиши, но музыки изъ этого не выходило, и онъ говорилъ:-- Ассэ; еще придетъ кто-нибудь, услышитъ насъ...
И ночью ему не давали покоя мысли... Экая бѣда! Развѣ нельзя взять за себя другую? И онъ перебиралъ въ умѣ всѣхъ мѣстныхъ дѣвушекъ. Да, онъ могъ считать себя завиднымъ женихомъ для любой. Врядъ ли которая отказала бы Бенони Гартвигсену, ха-ха! Небось, онѣ всѣ знали, что у него хватитъ и на молоко и на кашу и на всякую тамъ мануфактуру,-- ха-ха! Онъ зналъ и по опыту -- и когда искалъ любовныхъ утѣхъ, и на рождественскихъ вечеринкахъ, и на сборищахъ у церкви -- что его ухаживанія не останутся безъ отвѣта. Но для чего же тогда обзавелся онъ господскимъ домомъ, и музыкой, и швейнымъ столикомъ, и столовымъ серебромъ? И какъ задерутъ носъ всѣ люди, увидавъ, что онъ спустился до нихъ, взялъ за себя дѣвушку изъ простого званія! Тогда и Роза мотнетъ головой и скажетъ:-- "вотъ эта ему подъ стать!" Нѣтъ, ужъ такого удовольствія онъ ей не доставитъ!..
Бенони оставалось съ горя удариться въ набожность или запить. Или выбрать между жизнью и смертью. Но въ немъ было такъ мало порочныхъ задатковъ, онъ былъ человѣкъ средній, хорошій малый. Могъ онъ также пуститься въ море... Вотъ это бы какъ разъ пришлось по душѣ Розѣ, этой безсовѣстной, безсердечной дѣвушкѣ! И Бенони мрачно заявилъ своей работницѣ:-- Не надо ничего готовить къ ужину.
-- Вѣрно, опять въ гости пойдете въ Сирилундъ?
-- Нѣтъ. Гм... Но мнѣ не захочется ѣсть.