Свенъ остановился; ему самому стало ясно, что онъ хватилъ черезъ край, и онъ постарался выразиться поточнѣе.
-- Ужъ по крайней мѣрѣ съ полчаса или этакъ съ четверть часа. Да это все едино! А дѣло-то въ томъ, что пришла она отъ него такая вялая, и глаза у нея были совсѣмъ сонные. Я позвалъ ее и спросилъ, что она тамъ дѣлала? "Вытирала ему спину мокрымъ полотенцемъ",-- говоритъ, а сама отдувается. На это не нужно столько часовъ,-- говорю я. Или, можетъ статься, я сказалъ полчаса, или четверть часа. Да эта все едино! Она больше ничего не сказала, только такая была вялая...
Бенони все взвѣсилъ и разсудилъ:-- Вотъ, что я скажу тебѣ, Свенъ: ты глупѣй, чѣмъ я думалъ. Она растирала ему спину, вотъ и измаялась, бѣдняжка!
Бенони говорилъ строго,-- ему такъ хотѣлось утѣшить Свена Дозорнаго.
-- Вы такъ думаете, Гартвигсенъ? Я и самъ полагалъ, да... Вы, пожалуй, не видали кровати Макка, на которую онъ ихъ ловитъ? Я разъ былъ у него въ спальной,-- смазывалъ дверной замокъ. Вотъ такъ кровать! Подъ краснымъ шелковымъ одѣяломъ, и на колонкахъ серебряные ангелы.
Бенони слыхалъ про четырехъ большихъ серебряныхъ ангеловъ; они были уже старые и привезены откуда-то изъ-за границы. Въ прежнее время, еще при мадамъ Маккъ, эти ангелы стояли въ парадной горницѣ, каждый на своей подставкѣ, и держали въ рукахъ подсвѣчники со свѣчами. Но потомъ Маккъ взялъ да поставилъ ихъ по угламъ своей кровати,-- онъ ничѣмъ не стѣснялся.
-- Чудеса! -- сказалъ Бенони насчетъ ангеловъ, а Свенъ Дозорный продолжалъ:
-- А шнурокъ отъ звонка виситъ надъ самой кроватью! Шнурокъ шелковый съ серебромъ, а ручка красная, бархатная,
-- Чудеса! -- и Бенони вдругъ задумался... И онъ бы, пожалуй, обзавелся такимъ звонкомъ, ежели бы Роза... Но, вѣдь Роза!..
-- Но я разболтался,-- прервалъ себя Свенъ, замѣтивъ меланхолію Бенони. Кромѣ того, у Свена уже немножко отлегло на сердцѣ,-- вѣдь его шкиперъ находилъ Элленъ невинной.-- Ахъ да,-- подхватилъ онъ, я еще не разсказалъ вамъ про учителя. Вы помните, я въ сочельникъ вставилъ у него стеклышко... Ха-ха!