Но цыганъ зналъ, что сумѣетъ сдѣлать такъ, что его просьба будетъ исполнена. Онъ могъ вскружить любую голову своею бронзовой кожей, пунцовымъ ртомъ и красивыми глазами. Къ тому же онъ былъ мастеромъ въ любви.
На слѣдующій день Леонарда сидѣла со своимъ вязаніемъ на дворѣ. Къ ней подошелъ Александръ и сказалъ:
-- Позволь же мнѣ быть съ тобою вмѣстѣ, пойдемъ на торфяное болото. Я больше никогда не стану говорить съ тобоютакъ, какъ вчера.
Она посмотрѣла на него, и эти нѣсколько словъ очаровали ее. При этомъ онъ снялъ фуражку, и волосы его печально спустились ему на глаза, а его красныя губы не имѣли себѣ равныхъ по красотѣ. Леонарда отвѣтила:
-- Да, да, мы можемъ это попробовать.
Она нагнулась надъ работой и покраснѣла.
Но цыганъ прекрасно зналъ, что дѣлаетъ, когда онъ уговорилъ молодую дѣвушку и просилъ ее отправиться съ нимъ на торфяное болото. Онъ хотѣлъ польстить ей, хотя прекрасно сознавалъ, что не у нея, а въ рукахъ ея матери сосредоточивалась вся власть.
Дни проходили за днями. Конрадъ, сынъ столяра, былъ въ отъѣздѣ и, вернувшись домой, тоже сдѣлался столяромъ. Онъ научился этому ремеслу у городскихъ мастеровъ и скоро составилъ себѣ извѣстность. Онъ жилъ по ту сторону морского протока Глимма и къ нему ѣздили люди, желавшіе заказать себѣ красивую шкатулку. ,
Однажды Леонарда отправилась къ нему, и Александръ долженъ былъ перевезти ее черезъ потокъ. Она подозрительно долго оставалась у молодого Конрада и говорила съ нимъ относительно новой шкатулки и о многихъ другихъ вещахъ, такъ какъ они знали другъ друга съ дѣтства.
Прождавши довольно долго въ лодкѣ, Александръ, наконецъ, отправился къ дому столяра и заглянулъ въ окошко, но онъ тогчасъ же отскочилъ, какъ ужаленный, и въ страшномъ гнѣвѣ поспѣшилъ въ домъ.