Цѣлые годы они проспорили. Бывали частыя столкновенія между ними, но супруги любили другъ друга, и, когда пасторъ не слишкомъ вмѣшивался во все, то все шло, какъ по маслу. Но у него была утомительная привычка зорко смотрѣть за всѣмъ, даже издали, даже изъ окна своего рабочаго кабинета; вчера онъ замѣтилъ, что дождь мочитъ двѣ подушки, выставленныя на дворъ. "Позвать что-ли?" -- подумалъ онъ. Вдругъ онъ увидалъ, что жена, которая выходила, возвращается, спасаясь отъ дождя. "А вѣдь она не возьметъ подушекъ!", подумалъ пасторъ. И жена побѣжала наверхъ въ свою комнату, Пасторъ крикнулъ въ кухню, тамъ никого не было, и онъ слышалъ, что юмфру копошится въ молочной. Пасторъ отправился самъ и внесъ въ домъ подушки.
На этомъ дѣло могло бы и кончиться. Но пасторъ не въ состояніи былъ удержать своего языка, этакой былъ онъ ворчунъ. Вечеромъ жена хватилась подушекъ. Ихъ уже внесли. "Онѣ мокрыя", сказала она. "И были бы еще мокрѣе, если бы я не внесъ ихъ", сказалъ пасторъ. Тогда жена переменила тонъ, сказала: "Это ты ихъ внесъ? Напрасно: я бы приказала дѣвушкѣ". Пасторъ горько усмѣхнулся: "Тогда онѣ и теперь висѣли бы подъ дождемъ". Жена обидѣлась. "Изъ-за нѣсколькихъ капель дождя не стоило бы тебѣ такъ ворчать. Цѣлый день не знаешь, что дѣлать съ тобой, ты суешь свой носъ повсюду!" -- "Мнѣ, конечно, еще можно было бы оставить это", продолжалъ онъ, "но посмотри: вотъ и сейчасъ бѣльевая лоханка на постели!" Жена отвѣчала: "Я ее сюда поставила, потому что не было другого мѣста". "Если бы у тебя былъ спеціальный столъ для стирки, то и онъ былъ бы заваленъ посторонними вещами", возразилъ онъ. Жена потеряла терпѣніе и сказала: "Господи, какъ ты не сносенъ, ты, должно быть, боленъ, право. Нѣтъ, я больше этого не вынесу!" Она отвернулась, сѣла и надулась.
Но она долго этого не выдержала. Черезъ минуту все, уже было забыто, ея доброе сердце все простило. Ужъ такая счастливая у нея была натура.
А пасторъ все больше сидѣлъ въ своемъ кабинетѣ, гдѣ не такъ замѣтны были разные домашніе безпорядки. Онъ былъ выносливъ и крѣпокъ, настоящій рабочій конь. Онъ разспросилъ помощниковъ относительно частной жизни прихода, и все, что онъ узналъ, было весьма не утѣшительно. Затѣмъ онъ писалъ строгія или увѣщевательныя письма то тому, то другому изъ членовъ общины; и если это не помогало, отправлялся самъ навѣстить грѣшника. Его опасались, боялись. Онъ никого не щадилъ. Самостоятельно выслѣдилъ онъ, что у его собственнаго помощника, по имени Левіана, есть сестра, легкомысленная и слишкомъ любезная съ парнями-рыбаками дѣвушка. Онъ позвалъ ея брата и послалъ его къ ней съ письмомъ и съ такимъ наставленіемъ: "Отдай ей и скажи, что я зоркими глазами буду слѣдить за ней..."
Купецъ Моккъ пріѣхалъ и пастора позвали въ гостинную. Посѣщеніе было кратко, но многозначительно. Моккъ желалъ протянуть пастору руку помощи, если бы помощь понадобилась кому-либо къ приходѣ. Пасторъ благодарилъ и сердечно порадовался. Если онъ раньше не зналъ этого, то теперь онъ долженъ былъ получить увѣренность, что Моккъ изъ Росенгорда является покровителемъ каждаго человѣка. Какой богатый и важный этотъ Моккъ; онъ внушилъ почтеніе даже пасторшѣ -- горожанкѣ;-- ужъ навѣрно въ булавкѣ, которую онъ носитъ въ галстухѣ, настоящіе камни.
"Съ ловомъ сельдей дѣло идетъ хорошо", сказалъ Моккъ: "мнѣ опять досталась одна заводь, хотя, положимъ, всего въ двадцать бочекъ; но все-таки это будетъ маленькимъ толчкомъ для слѣдующаго лова. Вотъ я и подумалъ, что не слѣдуетъ пренебрегать и своими обязанностями по отношенію къ ближнимъ".
"Это вѣрно!" -- сказалъ пасторъ. "Такъ и слѣдуетъ!... Двадцать бочекъ, развѣ это немного? Я такъ мало понимаю въ этихъ дѣлахъ".
"Да, вотъ тысяча бочекъ, это побольше".
"Подумай только: тысяча!", сказала жена.
"А чего я самъ не доловлю, я у другихъ скупаю", продолжалъ Моккъ. "Чужому отряду посчастливилось вчера въ ловлѣ: я тотчасъ и скупилъ у нихъ все. Я хочу нагрузить всѣ свои барки сельдями".