Пасторъ сталъ относиться снисходительнѣе къ Роландсену. "Я слышалъ, что онъ меньше сталъ пить", говорилъ онъ, "и я не смотрю на него, какъ на совсѣмъ ужъ безнадежнаго. Онъ, напримѣръ, самъ утверждаетъ, что мое письмо побудило его сознаться въ преступленіи. Иногда порадуешься, видя, что твоя дѣятельность не безъ результата".
Пришелъ канунъ Иванова дня. На всѣхъ возвышенностяхъ зажглись вечеромъ костры; вся рыбацкая молодежь собралась вечеромъ у костровъ, и по всему приходу раздавались звуки гармоникъ и скрипокъ. Огонь въ кострахъ не долженъ былъ сильно разгораться, но отъ нихъ по обычаю долженъ былъ распространяться сильный запахъ, это было самое важное; поэтому въ огонь кидали сырого мху и можжевельнику, чтобы шелъ густой дымъ съ пріятнымъ запахомъ. У Роландсена теперь, какъ и въ прежнія времена, не хватило стыда, чтобы держаться подальше отъ этого народнаго праздника; онъ сидѣлъ на высокомъ пригоркѣ и бренчалъ на гитарѣ и пѣлъ, такъ что пѣніе его раздавалось по всей долинѣ. Когда онъ спустился къ кострамъ, всѣ замѣтили, что онъ пьянъ, какъ сапожникъ;
Онъ сталъ ломаться, выкрикивая свои громкія фразы. Какимъ онъ былъ, такимъ и остался.
Внизу по дорогѣ прошла Олъга. Она вовсе не намѣрена была остаться тутъ, проходя только мимо по дорогѣ. Ахъ, она, разумѣется, могла бы выбрать другую дорогу, но Ольга была такъ молода, призывъ гармоники поднялъ ее; ея ноздри дрожали, буря счастья обнимала ее, она была влюблена. Раньше, днемъ она ходила въ лавку; Фридрихъ Моккъ и сказалъ ей такъ много, что она должна была понять его, хотя онъ говорилъ очень осторожно. Не могло развѣ случиться, что и онъ, какъ она, выйдетъ вечеромъ погулять?
Она встрѣтила пасторшу. Онѣ обнялись и заговорили ни о комъ иномъ, какъ о Фридрихѣ Моккѣ. Онъ былъ королемъ въ приходѣ, такъ что даже сердце пасторши втайнѣ склонялось къ нему; онъ былъ такой славный, осторожный человѣкъ и каждымъ шагомъ своимъ показывалъ, что стоитъ на землѣ, а не витаетъ въ облакахъ. Въ концѣ концовъ пасторша замѣтила, что юная Ольга сильно смущена.
"Однако, милочка, что это ты такъ притихла? Ужь не влюблена ли ты въ молодого Мокка?"
"Вотъ именно", прошептала Ольга и залилась слезами.
Пасторша остановилась. "Ольга, Ольга! Ну, а онъ тоже къ тебѣ хорошо относится?"
"Мнѣ кажется."
Тогда глаза пасторши стали снова неподвижны и безсмысленны и тупо смотрѣли въ пространство.