Не можетъ ли онъ мнѣ сказать -- куда.
Калѣка размышляетъ,-- онъ стоитъ на длинной ногѣ, а короткая болтается.
-- Нѣтъ,-- сказалъ онъ,-- не знаете ли вы, чѣмъ она была нагружена?
-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ я.
Однако я уже забылъ про "Монахиню" и спрашиваю, далеко ли до Гольместранда, считая добрыми, старыми милями.
-- До Гольместранда, я думаю...
-- Или до Веблунгенеса?
Что я хотѣлъ сказать: я думаю, что до Гольместранда?..
-- Послушайте, чтобъ не забыть,-- опять прерываю его.-- Не будете ли вы такъ добры дать мнѣ немножко табаку, крошечную щепотку табаку!
Я получилъ табакъ, сердечно поблагодарилъ его и дошелъ. Табакъ мнѣ совершенно не нуженъ, но я все-таки сую его въ карманъ. Калѣка слѣдилъ за мной глазами. Я вѣрно возбудилъ чѣмъ-нибудь его недовѣріе. Куда бы я ни шелъ, я все чувствую на себѣ его недовѣрчивый взглядъ и мнѣ ужасно непріятно, что за мной слѣдитъ этотъ человѣкъ. Я поворачиваюсь и тащусь опять къ нему, смотрю на него и говорю: