-- Господи Боже мой, онъ опять здѣсь сидитъ!
-- Извините меня,-- сказалъ я; хотѣлъ прибавить еще что-то, но не могъ.
Хозяйка распахнула дверь и закричала:
-- Если вы сейчасъ не уберетесь, чортъ возьми, я позову полицію!
Я всталъ.
-- Я хотѣлъ съ вами проститься,-- пробормоталъ я,-- и я ждалъ вашего прихода. Я здѣсь ничего не трогалъ... и сидѣлъ вотъ на этомъ стулѣ...
-- Это пустяки,-- сказалъ морякъ,-- на кой чортъ орать, оставьте его въ покоѣ!
Я, однако, вышелъ. Когда я спустился по лѣстницѣ, мной овладѣла отчаянная ярость противъ этой безформенной, толстой женщины, шедшей за мной по пятамъ, чтобы какъ можно скорѣе выпроводить меня. Я остановился на минутку и готовъ былъ обдать ее потокомъ ругательствъ. Но я во-время одумался и замолчалъ; замолчалъ изъ благодарности къ чужому человѣку, шедшему за нею. Хозяйка все время преслѣдовала меня и ругалась, не переставая, а раздраженіе мое росло съ каждымъ шагомъ.
Мы сошли на дворъ; я иду очень медленно и размышляю о томъ, не затѣять ли мнѣ ссору съ хозяйкой. Въ эту минуту я обезумѣлъ отъ ярости и, полный кровавыхъ намѣреній, думалъ объ ударѣ въ животъ, который положилъ бы ее на мѣстѣ. Въ дверяхъ мимо меня проходитъ разсыльный и кланяется; я не отвѣчаю ему; онъ обращается къ хозяйкѣ, и я слышу, что онъ спрашиваетъ меня; тѣмъ не менѣе я не оборачиваюсь.
Въ нѣсколькихъ шагахъ за дверью онъ догоняетъ меня, кланяется и передаетъ мнѣ письмо.