-- Можете вы мнѣ сказать, который теперь часъ?-- спрашиваю я.
Онъ мѣшкаетъ, прежде чѣмъ достать свои часы, и все время не спускаетъ съ меня глазъ.
-- Около четырехъ,-- говоритъ онъ.
-- Вѣрно! -- восклицаю я,-- около четырехъ, совершенно вѣрно. Вы знаете ваше дѣло, какъ я вижу, и я васъ не забуду.
Съ этими словами я отхожу. Онъ стоитъ ошеломленный и смотритъ мнѣ вслѣдъ съ широко раскрытымъ ртомъ, съ часами въ рукахъ.
-- Ха-ха! Вотъ какъ нужно обращаться съ такими скотами. Съ изысканнѣйшимъ безстыдствомъ.
Этимъ можно внушить къ себѣ уваженіе и испугать этихъ бестій!
Я былъ очень доволенъ собой и началъ насвистывать. Нервы были такъ напряжены, что я не чувствовалъ никакой боли и даже никакого недомоганія, я чувствовалъ себя легче пуха. Пройдя площадь, базаръ, я свернулъ за уголъ и опустился на скамейкѣ у церкви Спасителя.
Развѣ не все равно, отошлю ли я обратно десять кронъ или нѣтъ. Разъ онѣ присланы мнѣ, значитъ онѣ мои, а что до того, откуда пришли эти десять кронъ -- какое мнѣ дѣло? Вѣдь долженъ же я былъ ихъ взять, разъ мнѣ ихъ прислали, не имѣло бы смысла оставить ихъ разсыльному. По той же причинѣ не имѣетъ смысла отослать другой билетъ взамѣнъ этого. Значитъ, дѣлать было нечего.
Я попробовалъ наблюдать уличную суетню и вообще отвлечь свои мысли; но мнѣ это не удалось, и я все думалъ о десяти кронахъ.