Я пошелъ шататься по Сторторну, старался держаться вблизи женщинъ, продающихъ горшки съ цвѣтами. Тяжелыя, красныя розы, лепестки которыхъ какъ кровь мерцали въ сыромъ утрѣ, дѣлали меня алчнымъ и вводили въ искушеніе украсть одну, и я спросилъ о цѣнѣ, чтобы какъ можно ближе подойти къ цвѣтамъ. Если у меня останутся деньги, я непремѣнно куплю, что бы тамъ ни было; я вѣдь могъ бы кое-что урѣзать въ своемъ образѣ жизни.
Было 10 часовъ, и я поднялся въ редакцію. Человѣкъ съ ножницами копался въ кипѣ старыхъ газетъ, редактора еще не было. Я отдаю ему свою рукопись, внушаю ему, что это очень важная вещь, и настаиваю, чтобы онъ лично передалъ ее редактору, какъ только тотъ придетъ. Позже -- днемъ -- я зайду справиться о ней.
-- Хорошо! -- сказалъ человѣкъ съ ножницами и опять принялся за свои газеты. Мнѣ показалось, что онъ черезчуръ равнодушно къ этому отнесся, но я ничего ему не сказалъ, кивнулъ равнодушно и вышелъ.
Теперь у меня было опять свободное время. Хотя бы погода прояснилась. Была препротивная погода: ни вѣтру, ни холода; предосторожности ради, дамы открыли свои зонтики, а шапки мужчинъ имѣли самый плачевный видъ. Я еще разъ пошелъ на рынокъ и смотрѣлъ на розы. Вдругъ я почувствовалъ на своемъ плечѣ чью-то руку; я оборачиваюсь. Со мной здоровается пріятель, по прозвищу "Дѣвица".
-- Доброе утро,-- отвѣтилъ я немного вопросительно, чтобъ узнать, чего онъ хочетъ. Я не любилъ "Дѣвицу".
Онъ смотритъ съ любопытствомъ на мой большой новый пакетъ и спрашиваетъ:
-- Что вы тутъ несете?
-- Я былъ у Земба и купилъ себѣ сукна на костюмъ,-- отвѣтилъ я равнодушнымъ голосомъ.-- Я не хочу больше ходить такимъ ободраннымъ; нельзя быть скупымъ по отношенію къ своей внѣшности.
Онъ смотритъ на меня и запинается.
-- Ну, а какъ дѣла?-- спрашиваетъ онъ медленно.