-- Это я самъ,-- возразилъ мнѣ человѣкъ.
-- Меня зовутъ такъ-то я такъ-то: Я позволилъ себѣ послать вамъ свое прошеніе; я не знаю, увѣнчалось ли оно успѣхомъ.
Онъ нѣсколько разъ повторилъ мое имя и потомъ началъ смѣяться.
-- Вотъ вы сейчасъ кое-что увидите!--сказалъ онъ и досталъ мое письмо изъ кармана.
-- Вотъ, пожалуйста, взгляните, сударь мой, какъ вы обращаетесь съ числами. Вы помѣтили ваше письмо 1848-мъ годомъ.-- И человѣкъ смѣялся во все горло.
-- Но это не совсѣмъ такъ,-- сказалъ я, озадаченный,-- это разсѣянность, невниманіе, съ этимъ я могу согласиться.
-- Ну, вотъ видите, а я долженъ имѣть человѣка, который не ошибается въ цыфрахъ,-- сказалъ онъ.-- Мнѣ очень жаль. Вашъ почеркъ такой ясный, и ваше письмо мнѣ въ общемъ понравилось...
Я подождалъ минуточку. Невозможно, чтобы это было его послѣднимъ словомъ. Онъ опятъ принялся за свои трубочки.
-- Мнѣ очень жаль,-- сказалъ я тогда,-- мнѣ ужасно жаль; но вѣдь это никогда больше не повторится, а эта маленькая описка не можетъ, конечно, меня сдѣлать совершенно негоднымъ къ веденію счетоводныхъ книгъ.
-- Я этого и не говорю,-- отвѣчалъ онъ,-- но у меня перебывало столько народу, что я тотчасъ же рѣшилъ взять другого человѣка.