"Да, да, что же, пускай!" сказалъ я себѣ. Машинально я опять надѣлъ очки, взялъ пуговицы и вышелъ. Я пожелалъ ему покойной ночи и закрылъ за собой дверь. Теперь нечего, уже больше нечего дѣлать. Передъ дверью погреба я остановился и еще разъ взглянулъ на пуговицы.-- Какъ же это онъ не взялъ ихъ,-- сказалъ я.-- Вѣдь это почти совсѣмъ новыя пуговицы, не понимаю.
Пока я предавался этимъ размышленіямъ, кто-то прошелъ мимо меня и спустился въ подвалъ. Второпяхъ онъ толкнулъ меня; мы взаимно извинились, я обернулся и посмотрѣлъ ему вслѣдъ.
-- Ахъ, это ты?-- сказалъ кто-то вдругъ внизу на лѣстницѣ. Онъ опять спустился, я узналъ его.-- Боже мой, какой у тебя видъ! -- сказалъ онъ.-- Что ты дѣлалъ тамъ внизу?
-- Такъ, дѣла. И ты, видно, туда же.
У меня подкашивались ноги, я оперся о стѣну и протянулъ ему руку съ пуговицами.
-- Чортъ возьми! -- воскликнулъ онъ,-- нѣтъ, это зашло черезчуръ далеко!
-- Покойной ночи,-- сказалъ я и хотѣлъ уходить, боясь разрыдаться.
-- Нѣтъ, подожди минутку!
Зачѣмъ мнѣ ждать? Онъ самъ, вѣроятно, несетъ, "дядюшкѣ" свое обручальное кольцо, самъ голодалъ, задолжалъ хозяйкѣ.
-- Хорошо,-- сказалъ я,-- если ты скоро вернешься.