Онъ смотритъ на меня, а я не въ состояніи высказать свою просьбу.
-- Ахъ, да, правда, вы уже заплатили,-- говоритъ онъ вдругъ. Онъ сказалъ это такъ просто, что я заплатилъ; я разслышалъ каждое слово. Онъ отсчитываетъ въ кассѣ крону за кроной блестящими тяжелыми монетами и даетъ мнѣ сдачи съ пяти кронъ.
-- Пожалуйста! -- говоритъ онъ.
Я стою съ секунду и смотрю на золото. Я понимаю, что дѣло не совсѣмъ чисто, но я ни о чемъ не думаю, ничего не соображаю и только любуюсь богатствомъ, сіяющимъ передъ моими глазами. Затѣмъ я машинально собираю деньги.
Поглупѣвъ отъ изумленія, разбитый, уничтоженный, я стою у прилавка; наконецъ я дѣлаю шагъ къ двери и опять останавливаюсь. Глаза мои устремлены на полку, съ которой свѣшивается бубенчикъ на ремешкѣ, а подъ нимъ клубокъ бечевокъ.
Приказчикъ вообразилъ, что я хочу начать съ нимъ разговоръ, и сказалъ, собирая разбросанную на прилавкѣ оберточную бумагу.
-- Кажется, и зима скоро настанетъ!
-- Гм... да! -- отвѣчалъ я,-- какъ-будто зима уже наступаетъ. Зима уже на дворѣ!-- И затѣмъ я прибавилъ:-- да, впрочемъ, вѣдь и пора.
Я слышалъ, какъ я говорилъ; каждое слово было такъ ясно, какъ-будто говоритъ потусторонній человѣкъ, я говорю это какъ-то неувѣренно, какъ-то безсознательно.
-- Пожалуй, что и пора! -- говоритъ приказчикъ.