А когда выпадает новый снег, деревья, кусты и камни получают какую-то неземную, чудовищную форму, точно они ночью пришли сюда совсем из другого мира. Сваленная ветром ель с выкорчеванным корнем кажется ведьмой, которая охромела как раз, когда принимала редкостные позы.
Там проскакал заяц, а там следы одинокого оленя. Я выношу мой мешок наружу и вешаю его высоко на дерево. Ведь моя дама всё пожирает. А сам я иду в лес по следам оленя. Животное путешествовало совершенно спокойно, как я вижу, но у него была определённая цель, оно направлялось прямо на восток, навстречу дневному свету. В реке Шель, которая так быстра, что никогда не замерзает, олень напился, разгрёб снег на холме, ища моха, отдохнул немного и пошёл дальше.
И то, что этот олень делал, пожалуй, единственное, что я узнал и пережил за весь день. Но мне кажется, что это уже кое-что. Дни коротки, и к двум часам уже я бреду домой в совершенных сумерках, наступает тихий благодатный вечер.
Тут я начинаю стряпать. В трёх ослепительно белых снежных холмах у меня зарыто множество мяса, а впрочем, у меня есть кое-что и получше: восемь кусков жирного оленьего сыра, да ещё масло и лепёшки.
Пока кипит котелок, я ложусь, смотрю на костер и дремлю. Послеобеденный отдых у меня бывает обыкновенно до обеда. А когда я просыпаюсь, котёл уже кипит, в юрте пахнет мясом и смолой, моя дама мечется взад и вперёд по полу и, в конце концов, получает свою долю. Затем я обедаю и закуриваю трубку. День прошёл. Всё было хорошо, и у меня не было никаких тревог. Среди величественного покоя, меня окружающего, я единственный взрослый человек, скиталец, становлюсь будто бы больше, значительнее, -- ближним Бога. С великими мыслями дело идёт хорошо, так как во внимание к своим ближним Бог совершает великие вещи. Я лежу и думаю об олене, о дороге, по которой он шёл, о том, что он делал у реки Шель, и что он затем продолжал свой путь. Там он прошмыгнул под несколькими ветками и оставил знаки на коре; там болото, заросшее ивняком, принудило его сделать крюк, но сейчас же за болотом он сам от себя выпрямил дугу и направился прямо на восток. Я думал обо всём этом.
Ну, а ты? Читал ли ты в одной газете, в отличие от другой, каково общественное мнение в Норвегии насчёт страхования на случай старости?
В непогоду я сижу дома и погружаюсь мыслями в то или иное. Я также пишу письмо к одному иди другому знакомому, что мне, мол, хорошо, надеюсь и от тебя услыхать то же. Но мне не приходится посылать эти письма, и они день ото дня становятся старее. Ну, да всё равно. Я связал письма верёвкой и подвесил их на потолке, чтоб мадам их не перегрызла.
И вот однажды пришёл ко мне странствующий человек. Он шёл торопливо и скользя, у него было неважное платье и ничего на шее -- рабочий. Он нёс мешок; что это только могло в нём быть?
-- Здравствуйте, -- сказали мы друг другу: в лесу прекрасная погода.
-- Я не ожидал встретить кого-нибудь в юрте, -- сказал человек, и во всём его существе выразилось недовольство, что-то задорное. Он без малейшего смирения сбросил вниз свой мешок.