Прошло нѣсколько дней. Я продавалъ тесъ и доски, вечеромъ носилъ вырученныя деньги въ банкъ, а квитанціи заносилъ въ свою книгу.
Итакъ, я былъ совсѣмъ одинъ въ домѣ. Обѣдъ я приготовлялъ себѣ самъ, убиралъ и доилъ двухъ коровъ Джонстона, пекъ хлѣбъ, жарилъ и варилъ. Первое мое печеніе хлѣба было неудачно: я взялъ черезчуръ много муки, хлѣбъ не пропекся и на другой же день онъ зачерствѣлъ какъ камень. Плохо мнѣ также удалась въ первый разъ молочная каша. Я разыскалъ въ лавкѣ полъ-шеффеля чудной ячменной крупы; она мнѣ показалась пригодной для каши. Я налилъ молока, засыпалъ крупы и принялся мѣшать. Но скоро увидѣлъ, что масса черезчуръ густа, я подлилъ еще молока, потомъ началъ опять мѣшать. Но каша варилась, шипѣла, кипѣла, зерна разбухли, сдѣлались какъ горохъ -- тутъ опять молока оказалось слишкомъ мало; потомъ вся эта масса начала вылѣзать изъ горшка. Тогда я началъ выливать въ чашки, въ блюдечки. Все-таки вылѣзаетъ. Я вытащилъ еще чашекъ и блюдечекъ,-- опятъ лѣзетъ. Но молока все не хватало, а каша осталась такой же густой, какъ камень. Не зная, какъ поступить, я опрокинулъ все на столъ, на простой деревянный столъ; каша вылилась лавой и застыла спокойной массой на столѣ.
Теперь у меня была, такъ-сказать, materia prima, и каждый разъ, какъ я собирался ѣстъ молочную кашу, я отрѣзалъ только кусокъ этой массы, подливалъ молока и все вмѣстѣ кипятилъ. Изо дня въ день, и въ обѣдъ и въ ужинъ, ѣлъ я кашу какъ герой, лишь бы ее истребить. Это была трудная задача, но я ни съ кѣмъ не былъ знакомъ въ городѣ, кто бы мнѣ могъ помочь ее съѣстъ, и въ концѣ-концевъ, я остался единственнымъ ея господиномъ.
Было довольно-таки уединенно въ этомъ большомъ домѣ для юноши двадцати одного года. Ночи были страшно темны, сосѣдей не было. Но я не боялся, мнѣ и въ голову не приходило бояться. Два вечера подъ рядъ я слышалъ подозрительный шорохъ у замка кухонной двери, я всталъ, взялъ лампу, осмотрѣлъ дверь снаружи и изнутри. Но ничего подозрительнаго въ замкѣ я не нашелъ. Револьвера у меня тоже не было въ рукахъ. Но въ одну изъ послѣдующихъ ночей мнѣ пришлось пережитъ такой страхъ, какого я не переживалъ никогда въ жизни. И очень долго потомъ я не могъ отрѣшиться отъ впечатлѣній этой ночи.
Однажды я былъ занятъ больше обыкновеннаго: я заканчивалъ нѣсколько важныхъ дѣлъ и работалъ до поздняго вечера. Когда я, наконецъ, подвелъ послѣдніе итоги, банкъ былъ уже запертъ и я не могъ снести дневной выручки. Я взялъ деньги, сосчиталъ, было 700--800 долларовъ.
Съ этотъ вечеръ, какъ всегда, я сѣлъ за свою работу; сидѣлъ я до поздней ночи. Вдругъ послышался у кухонной двери таинственный шорохъ, который я уже раньше слышалъ. Что такое? Въ домѣ были двѣ двери, одна въ кухнѣ, другая парадная, въ сѣняхъ передъ моей комнатой. Ее я для безопасности задвинулъ засовомъ. Занавѣски въ нижнемъ этажѣ были замѣчательны, такія плотныя, что лампы съ улицы никоимъ образомъ нельзя было разглядѣть. Итакъ, я ясно слышу шорохъ у кухонной двери.
Я беру лампу и иду туда. Прислушиваюсь, за дверью кто-то шепчется и по снѣгу ползаютъ взадъ и впередъ. Я стою цѣлую вѣчность, шопотъ продолжается, потомъ, кажется мнѣ, невѣрные шаги удаляются. Все смолкаетъ.
Я возвращаюсь и продолжаю писать.
Проходитъ полчаса.
Вдругъ я подскакиваю на мѣстѣ, кто-то ломится въ парадную дверь. Не только, замокъ, но и засовъ съ внутренней стороны двери сломанъ, и я слышу шаги въ сѣняхъ у моей двери. Сломать его можно было только сильнымъ натискомъ нѣсколькихъ человѣкъ сразу: засовъ былъ очень крѣпокъ.