— Мне кажется, будто я слышу пение, — сказал пастор жене.
— Да, это здесь, под моим окном, — отвечает она. Она прислушивается, она прекрасно узнаёт дикий голос Роландсена и слышит там, внизу, его игру на гитаре. Однако, он слишком дерзок, как раз под её окном он распевает о своей милой. Пасторша вспыхнула от волнения. Пастор подошёл и взглянул.
— Я вижу телеграфиста Роландсена, — сказал он, нахмурившись. — На днях он купил полбочонка. Это просто позор.
Но пасторша не была расположена так мрачно смотреть на это маленькое происшествие. Этот восхитительный телеграфист мог драться, как крючник, и петь, как юноша, обладающий божественным даром; он вносил в их тихую однообразную жизнь много развлечения.
— Да это просто серенада, — сказала она, смеясь.
— Которую ты не должна принимать. Но впрочем, что ты сама-то об этом думаешь?
Ах, вечно нужно было на что-нибудь ворчать! Она отвечала:
— Ну, это ничуть не важно. С его стороны это просто маленькое развлечение!
Но добрейшая фру решила про себя, что она никогда больше не будет строить ему глазки и увлекать его на разные безумства.
— Да он не в шутку налаживает ещё другую песню, — восклицает пастор. Потом он подходит к самому окну, стучит по стеклу. Роландсен взглядывает наверх. Там стоит пастор своей собственной персоной. Песня смолкла. Роландсен очень смутился, остановился в остолбенении и затем пошёл с усадьбы. Пастор сказал: