Энох молчит. Пастор перелистал бумаги.
— Здесь нет двухсот талеров, — сказал он.
— Энох, конечно, уже кое-что растратил, — отвечал Левион.
Энох стоял, тяжело дыша, но всё-таки возразил:
— Я ничего не знаю. Но погоди, Левион, я тебе этого никогда не забуду.
У пастора зарябило в глазах. Если Энох вор, то телеграфист Роландсен сыграл только комедию с письмом, в котором пастор увещевал его. Но для чего он сделал это?
Жар усиливался, и все трое направились к морю, пламя преследовало их, они должны были сесть в лодку и отчалить от берега,
— Во всяком случае, это свидетельство Макка, — сказал пастор. — Надо об этом заявить. Греби домой, Левион.
Энох ни к чему не был нужен, он сидел и упорно смотрел перед собой.
— Да, мы заявим об этом, я того же мнения.