-- Покойной ночи, -- сказал он восторженно. -- Благодарю тебя, Ганка. Когда мы увидимся? Я соскучился по тебе.
III
Через три дня после этого Иргенс получил записку от фру Ганки.
Он был в городе, встретил нескольких знакомых и присоединился к ним, говорил, по обыкновению, немного, но был в хорошем настроении. Он видел и большой портрет Ларса Паульсберга, выставленный в художественном магазине, как раз посредине большого окна, мимо которого все должны были проходить. Перед окном всегда стояла большая толпа народа. Портрет был написан с небрежной и самонадеянной манерой. Раздушенная фигура Паульсберга важно заседала на простом камышовом кресле, и люди шептались, спрашивая друг друга, не то ли это кресло, в котором он писал свои произведения. Во всех газетах были хвалебные статьи о портрете.
Иргенс сидел за стаканом вина и рассеянно слушал речи товарищей. Тидеман был по-прежнему доволен, надежды его росли с каждым днём, дожди в России не привели его в уныние. Вдруг Иргенс насторожил уши, Тидеман заговорил о поездке в деревню.
-- Мы не поедем этим летом в деревню, -- говорил он. -- Ганка думает... Я прямо сказал моей жене, что если она хочет ехать, то пусть едет без меня, у меня сейчас так много дела, что я не могу отлучаться. Ганка согласилась со мной, и она тоже не едет.
В это время отворилась дверь, и вошёл Мильде. Толстяк сиял и кричал уже с порога, горя нетерпением поскорее сообщить радостную новость.
-- Поздравьте меня, господа, я выиграл в лотерею! Департамент в своей неизречённой мудрости решил присудить премию мне.
-- Тебе?
-- Да, мне, -- сказал Мильде и, запыхавшись, опустился на стул. -- Вы разинули рты? Я сам сделал то же самое, я, так сказать, тут не при чём, это поразило меня самого.