Но сегодня Иргенс был не расположен шутить, она сейчас же поняла это и спросила, не случилось ли чего. И, узнав о постигшем его несчастье, она тоже разгорячилась, пришла в полное негодование. Какая несправедливость, какой скандал! Неужели Мильде получил премию?
-- Как плату за портрет Паульсберга, -- сказал Иргенс. -- Ну, ничего с этим не поделаешь, не принимай этого близко к сердцу. Я уже простил их за это.
-- Да, ты принимаешь это в высшей степени благородно, хотя я не понимаю, как ты можешь.
-- Единственный результат, который это может иметь для меня, это только то, что я могу несколько озлобиться. Сломать это меня не сломает.
-- Я не понимаю, -- сказала она, -- нет, я положительно не могу этого понять. Ведь ты же приложил к прошению свою последнюю книгу?
-- Конечно... Да что моя книга! Словно я даже и не выпускал никакой книги, о ней почти совершенно не говорят, до сегодняшнего дня не появилось даже ни одного отзыва о ней.
И снова раздражённый мыслью о том, что о его книге не упомянула ни одна газета, он стиснул зубы и заходил по комнате. Ну, в будущем он поведёт себя иначе, увидят, на что способно его перо.
Он взял со стола исписанный листок и сказал:
-- Вот у меня здесь маленькое стихотворение, я только что написал его, чернила ещё не высохли...
-- Ах, прочти мне! -- попросила она.