Но Иргенс не мог более сдерживаться и язвительно засмеялся прямо в лицо Мильде.
-- Хе-хе-хе, господин лауреат, да ты прямо божественен!
Господин лауреат! Никак он не может забыть эту премию!
-- А ты, -- ответил, вспылив, Мильде и посмотрел на него пьяными глазами, -- ты становишься положительно невыносим, и невозможно иметь с тобой дело.
Иргенс притворился изумлённым.
-- Что такое? По твоему тону я могу заключить, что мои слова тебе не понравились?
Фру Ганка выступила примирительницей. Ну, зачем же ссориться на такой прогулке! Это нехорошо, нет, это положительно дурно. Кто будет ссориться, того утопят!
Иргенс сейчас же замолчал, он даже не бормотал ничего сквозь зубы, как делал обыкновенно, когда бывал зол.
Фру Ганка задумалась: как её поэт и герой изменился за несколько недель! Отчего это? Как посветлели его тёмные глаза! Усы его обвисли, лицо утратило свежесть и не было уже так обаятельно, как прежде. Но тут она вспомнила о всех его разочарованиях, о неудаче с премией, о печальной судьбе его книги, этого собрания прекрасных стихов, которое с таким злонамеренным расчётом везде замалчивали. Она обернулась к Агате и сказала:
-- Бедный Иргенс стал так раздражителен, вы, наверное, это тоже заметили? Но это, конечно, пройдёт.